— Вместо «нефролог», я часто слышу, как говорят невролог или некрОлог.

Женщина с восточными чертами лица и легкой грустью в больших карих глазах сетует, что название её врачебной специальности не умеют произносить правильно. Её зовут Анна Рафаэловна Багдасарян, и она кандидат медицинских наук, врач-нефролог федерального Национального медицинского исследовательского центра трансплантологии и искусственных органов имени академика В.И. Шумакова.

— Нефрологов часто путают с неврологами. Фонетически названия похожи, но на практике эти врачи работают в совершенно разных областях. И если невролог — это тот, кто лечит заболевания, связанные с нервной системой, то нефролог — это тот, кто занимается заболеваниями почек, — говорит Анна Рафаэловна.

Огромные окрашенные в желтый цвет корпуса центра. Здесь наблюдают пациентов, которые ждут такого важного события в своей жизни, как трансплантация. Зачастую для больного пересадка становится единственным шансом. И здесь самая высокая ставка — жизнь.

 

Только не нефрологом

Министр образования и науки Таджикистана Нуриддин Саид (в центре)
Таджикский министр ответил требовавшим уволить его за ломаный русский
Анна Багдасарян родилась в столице Грузии — Тбилиси — в армянской семье.

— Я с детства видела нефрологических больных. У меня родственница была главным специалистом-нефрологом в Грузии. Я с самого начала сказала, что готова быть любым доктором, но не нефрологом — видеть отёки, одышку, бледность кожи, тошноту — для меня это было мучительно.

Анна Рафаэловна говорит на трех языках: армянском, грузинском и русском, но думает она всегда по-русски.

— Я пошла в школу — и не владела русским. Дома мы разговаривали по-армянски, во дворе — по-грузински. Русский я выучила в школе, но думаю я только на русском языке. Когда есть такие писатели, как Достоевский, Чехов, есть палитра оттенков в каждом слове в русском языке, невозможно не думать на русском.

Семья отца Анны Рафаэловны пострадала от геноцида армян, который начался в 1915 году на территориях, подконтрольных Османской империи. Родственники по линии отца жили в Западной Армении на территории современной Турции.

— Почти вся семья моего деда во время резни — его мать и сестры — покончили с собой, чтобы не достаться туркам. Дедушку пытали, но он смог спасти своего годовалого брата. Он добрался на теплоходе до Батуми и остался в Грузии. А мамины родственники многие века жили в Грузии, хотя она тоже армянка. Её род в свое время служил грузинскому царю.

Владимир Зорин: Мигрантофобия не зависит от состояния на рынке труда
Владимир Зорин: Мигрантофобия не зависит от состояния на рынке труда

Багдасарян говорит, что её семья жила в трудное для Грузии время, когда к власти пришел Звиад Гамсахурдия (президент Грузии в 1991-1992 годах, проводивший жесткую национальную политику — Прим. ред.).

— В Тбилиси продавщица булочной не продавала мне хлеб, потому что я говорила на русском, хотя она знала меня с детства. Но я упорно продолжала говорить по-русски, чувствовала несправедливость. Мои одноклассники просили меня не говорить на русском, они боялись, что нас могут побить.

Семья Анны Рафаэловны прошла через 9 апреля 1989 года, когда в Тбилиси для разгона оппозиционеров вошли советские войска. По её словам, в то время в Грузии процветал крайний национализм: вызывали на допросы, узнавали, есть ли родственники-грузины, а всех, кто не был грузином, заставляли менять фамилии на грузинские. Только люди «правильной» национальности считались первым сортом.

— Мой школьный класс травил русскую учительницу, которая была женой военного, их семья жила в Тбилиси. Она была требовательная, хотела, чтобы мы хорошо учились, за это её травили, от неё хотели избавиться. Я была единственной, кто отказался участвовать в травле, потому что это было несправедливо. Я выступила в её защиту на общем собрании. Мне повезло: мне не устроили бойкот. Когда учительница была в больнице, никто не пришёл её навестить. Я пришла одна с мамой, потому что меня учили отвечать за свои поступки.

В 16 лет Багдасарян уехала в Москву и поступила в Первый Московский государственный медицинский университет имени И. М. Сеченова — именно в тот вуз, в котором всегда мечтала учиться.

Опрос: доходы таджиков оказались самыми низкими среди мигрантов в России
Таджики в России получают меньше других мигрантов СНГ — исследование

— Когда у меня возникла мысль, куда поступать, я сразу решила, что поеду в Москву. Я хотела учиться только в Первом медицинском университете — это академия, классическая школа. На первом курсе университета нас распределяли по отделениям, и мне попалась нефрология. Я отказалась от этого отделения, и меня за это наказали — перевели в гепатологию, где лежат больные с алкогольными циррозами печени. Это отделение, куда никто не хотел идти, а мне там нравилось, и я даже думала в дальнейшем заниматься гепатологией.

 

И снова нефрология

— На шестом курсе у нас снова было распределение, и я опять попала в отделение нефрологии — и снова отказалась. Меня отправили в 24-ю больницу в отделение аллергологии, но аллергия началась у меня самой. Тогда мне сказали: «Хочешь–не хочешь, ты должна опять пойти в нефрологию». Я решила, что если третий раз судьба меня приводит в нефрологию, то, наверное, в этом что-то есть.

Главную школу Анна Рафаэловна прошла в клинике нефрологии, внутренних и профессиональных болезней им. Е.М.Тареева, одного из основоположников советской нефрологии и гепатологии. Клиника входит в состав Первого меда.

— Мне повезло, что большинство врачей были в декрете, и заведующая брала меня с собой на осмотр больных. Она мне доверяла ведение больных, хотя я была студенткой шестого курса — сейчас это невозможно, чтобы студентам давали пациентов. Я практически пять месяцев дежурила с врачами по нескольку раз в неделю. Я вела около десяти больных, по тем временам это много, особенно для студентки шестого курса.

Хафиз Ширази
Надписи XVI века, найденные рядом с Кремлем, оказались стихами Хафиза

В ординатуру Багдасарян поступила на базе другой нефрологической больницы — 52-й. Там она училась у легендарного профессора нефрологии Натальи Аркадьевны Томилиной — при ее участии в СССР было создано первое отделение нефрологии. В 2004 году при Московском государственном медико-стоматологическом университете имени А. И. Евдокимова — Третьем меде — была открыта кафедра нефрологии, на которой стали заниматься научными исследованиями в области заболеваний почек.

В 52-ю больницу Багдасарян попала благодаря случаю.

— Моя однокурсница должна была привезти документы в 52-ю больницу и не смогла сама это сделать, — говорит Анна Рафаэловна. — Я приехала, попала в отделение нефрологии.

— Где вы учитесь?— спросила профессор Томилина, когда я передавала ей документы.

— В «Тареевской» клинике.

— Этого достаточно для того, чтобы вас взять в ординатуру.

А это был распад страны, когда все ординатуры становились платными. Я сказала, что хочу в ординатуру, если это бесплатно, думала, буду сдавать экзамены, но в итоге попала в ординатуру без экзаменов — такая хорошая школа была в Тареевской клинике.

По словам Анны Рафаэловны, в то время у ординаторов был ненормированный рабочий день — оставались в больнице до десяти-одиннадцати вечера. Больных ординаторы вели столько же, сколько доктора: при норме четыре-шесть человек из-за нехватки врачей вели по 17-18 больных.

— Мы никогда не читали анамнез по истории болезни, — вспоминает Анна Рафаэловна. — Мы должны были знать наизусть анамнез своего больного. Нас заставляли дежурить много — 4-6 раз в месяц. Чем чаще ты дежуришь, тем больше получаешь опыта.

Звезды таджикской эстрады спели песню «Лидер нации» на слова главы МВД
Звезды таджикской эстрады спели песню «Лидер нации» на стихи главы МВД

 

Любимые пациенты — после трансплантации

На сегодняшний день основная работа Анны Рафаэловны — это наблюдение пациентов после трансплантации почки в центре имени В.И. Шумакова. Большинство больных до пересадки почки не один год стоят в листе ожидания и три раза в неделю проходят многочасовую процедуру заместительной почечной терапии — гемодиализ.

На вопрос о любимых пациентах Анна Рафаэловна отвечает быстро.

— Самые любимые мои пациенты — те, что после трансплантации. Их не сравнить ни с кем. Во-первых, вы друг к другу привыкаете, потому что ты всю жизнь пациента сопровождаешь. От того, какое решение ты принимаешь, будет зависеть, как долго будет функционировать его трансплантат. Вы работаете в тандеме — и ты не можешь быть в плохих отношениях со своим пациентом. Во-вторых, они не из тех, кто жалуется. Многие прошли через тяжелые периоды гемодиализа. Для меня они особенные.

© Лидия Кошкина
Врач-нефролог Анна Багдасарян

 

Незаметно и бессимптомно

Болезни почек распространены во всём мире. В 2011 году Всемирная организация здравоохранения включила почечные заболевания в список недугов, представляющих угрозу для человечества. Врачи называют их «тихими убийцами», поскольку заболевания, кроющиеся в таком жизненно важном органе, как почки, могут проходить бессимптомно. Диагностировать их может врач-нефролог, заметив, к примеру, повышенную концентрацию белка в анализах мочи.

— В 1993-94 годах в больницах было полно свободных диализных мест. На диализ никто не направлял! Нефрологии не уделяли должного внимания до Юрия Андропова. Когда у Андропова выявили почечную недостаточность и закупили первые аппараты, нефрологией стали больше интересоваться.

Тревожное расстройство, диагноз, выходящий на 1-ое место в мегаполисах

На сегодняшний день в 52-й городской больнице функционирует Московский городской нефрологический центр, где могут наблюдаться все больные с выявленными заболеваниями почек. Там ведут статистику, регистрируют каждого пациента, есть нефрореанимация, отделение гемодиализа, перитониального диализа и стационар для пациентов с осложнениями. В 52-й больнице, по словам Анны Рафаэловны, самое большое отделение, в котором наблюдаются пациенты после трансплантации почки.

Врачи-нефрологи ведут пациента от начала болезни и после трансплантации и назначают каждому соответствующее лечение.

— Врач-нефролог в нашем центре имени Шумакова смотрит, какие больной проходил обследования, затем составляет план протокола — по сути повторное обследование. Потом мы обязательно проводим осмотр вместе с заведующей хирургией и хирургом и выносим решение, что этому пациенту возможно проведение трансплантации.

 

Я б в нефрологи пошёл

Врачей-нефрологов в России мало, и они знают друг друга в лицо.

- Сейчас в вузах начали появляться кафедры нефрологии. Раньше никто этому специально не учил: все врачи независимо от специализации проходили какой-то маленький курс, но очень маленький! В большинстве медицинских вузов этому просто не уделялось внимания. Сейчас ситуация изменилась к лучшему.

Врач: мы обрекли себя на венозную нехватку, научившись ходить прямо

Тон Анны Рафаэловны меняется. Она говорит с упором на каждое слово.

— Чтобы работать нефрологом, ты должен обязательно работать в стационаре. Ты должен видеть весь пул нефрологических болезней, которые существуют. Например, ты можешь увидеть у пациента белок в моче, госпитализировать его, а у него онкология, которая выразилась в протеинурии (увеличенная концентрация белка в моче — Прим. ред.). Или, может быть, у больного тяжелый васкулит — заболевание, связанное с воспалением сосудов. Это можно увидеть, работая в больнице. Второй этап — работа в поликлинике, где ты должен принимать быстрые решения о госпитализации.

Основной проблемой современной отечественной нефрологии Анна Рафаэловна считает нехватку квалифицированных кадров в регионах.

— Во всех странах мира нефрологических пациентов ведут по месту жительства. К сожалению, в нашей стране лишь несколько регионов, которые могут вести этих пациентов: например, Ростов-на-Дону, Ставрополь, Оренбург, Казань, Уфа, Санкт-Петербург, Калининград и Москва. В Новосибирске и Иркутске есть врачи. В Якутске есть врачи, которые всегда с нами на связи по телефону. А, например, на Дальнем Востоке таких специалистов нет.

По её словам, за 3-4 месяца врачей можно научить базовой нефрологии. Сейчас же врачи обучаются на протяжении месяца, что, по мнению Анны Рафаэловны, для первичной переподготовки по нефрологии недостаточно.

Врач Камал Махсатов
Путь таджикского врача от Худжанда до Петербурга

— Приезжать в Москву пересаженным пациентам достаточно тяжело. Если бы я работала в Минздраве, я бы сделала программу, которая бы обязывала 1-2 врачей в регионе — в зависимости от количества пересаженных больных — контролировать анализы и вести больных, переживших трансплантацию, чтобы не пропустить отторжение или осложнение. Я присылала бы врачей на обучение в столицу, но повторюсь — не на месяц, месяца для этого недостаточно. Оптимально — 3,5-4 месяца, чтобы получить опыт и в стационаре, и в поликлинике.

— А Вы сейчас не жалеете, что пошли в нефрологию, в которую так не хотели?

— Нет, не жалею. Наверное, это судьба просто была, от неё не уйдёшь.

Лидия Кошкина